ПРАВО НА СМЕРТЬ

Лев Вершинин 1.11.2019 16:12 | Общество 39

«Это сложный вопрос… В странах это решается референдумом, поскольку разная вера в разных странах. Она формирует разное мировоззрение. Существуют разные способы избавления от страданий, в том числе и препаратами… Само население должно решить, готово ли оно пойти. Есть в некоторых странах ведь злоупотребление таким правом…», —  и хотя тема достаточно щекотлива, но никак не открутишься: сказавши «а», нельзя не сказать «б». Ибо никто не тянул меня за язык несколько месяцев тому писать,

что «когда в СМИ пойдет волна о благах добровольной эвтаназии, не говорите, что я не предупреждал…», и хотя волна еще не пошла, факт налицо: г-жа Скворцова не так давно отрицавшая эвтаназию полностью, категорично и убежденно, сегодня уже говорит о ней, как о  чем-то, что, в принципе, не исключено. Правда, очень аккуратно, с оговорками, — и при этом слегка привирая, поскольку ни в одной из стран, где «активная» (то есть, по осознанной просьбе пациента)

эвтаназия разрешена, — Нидерланды, Бельгия, Люксембург, Швейцария, Япония, Колумбия, Канада, — референдумы на сей счет не проводились (все решалось на уровне правительств и Верховных Судов), и процедура предоставления права на эвтаназию в этих странах обставлено таким количеством формальностей, как медицинских, так и юридических, что информации о «злоупотреблении» таким правом просто нет. Зачем понадобилось Веронике Игоревне привирать, не знаю, —

но, в конце концов, не в этом суть. Суть в том, что проблема, в самом деле, крайне щекотлива. Об этом не говорят с трибун, но все понимают, что если в некоторых цивилизованных странах эвтаназия легитимизирована, как помощь человеку, реально и безнадежно страдающему, то в условиях пост-советской (отнюдь не только российской) реальности узаконить «право на смерть» означает настежь открыть ворота самым неприятным злоупотреблениям. Именно поэтому Вероника Игоревна

(отдадим ей должное)  так  уклончива. Единственное, что в ее мнении ясно, это  что на себя она такую ответственность не возьмет,  и вообще, вопрос надо выводить на референдум. Результат которого, поскольку делать нужные цифры в Кремле умеют, предсказуем, но формально у Кремля, ежели что, будет возможность заявить, что ответственность за последствия несет  население, большинством голосов поддержавшее такую идею, — и в любом случае, решать вопрос будут не завтра.

Впрочем,  на мой взгляд, перед нами как раз тот случай, когда есть смысл говорить не о факте, а о тенденции, тенденция же заключается в том, что все более уверенные аргументы в пользу  «права на смерть» звучат на всем европейском пространстве бывшего Союза. Буквально на днях на Украине один из «Слуг народа»  подал законопроект о легитимации эвтаназии прямо сейчас, причем проект этот выдержан в весьма либертарианском духе, позволяющем предположить,

что в основу решения, если оно будет принято Радой, ляжет не медицинский аспект вопроса, а «гуманитарный», — то есть, презумпция исключительного права человека на решение «жить или не жить» и обязанности государства помочь ему сделать это максимально щадящим способом. А в странах Балтии контекст замысла озвучивают вообще без эвфемизмов: еще в 2014 некая г-жа Шалашявячюте, министр здравоохранения Литвы, публично заявила, что «Литва не социальное государство,

а потому эвтаназия может быть хорошим выбором для бедных людей, которые в силу бедности не имеют доступа к медицинской помощи» — и никто ее не одернул, а в СМИ соседней Латвии появилась серия статей на эту тему, прямо ставивших вопрос о том, что литовский министр просто честно предложила сделать законным то, что и так происходит явочным порядком, но куда более мучительно и унизительно для тех монад, в существовании которых власть не заинтересована.

Ага. Вот она, самая-самая мякотка. В 1991 на просторах одной шестой произошла революция, — то есть, смена формации насильственным путем, — и социализм сменился капитализмом, но капитализмом диким, без всякого намека на социальность (то есть, обязанности эксплуататорского государства перед обществом в целом), и сейчас процесс уничтожения последних рудиментов социальности вышел на финишную прямую. В таких условиях, — еще раз, — стремление как отдельных монад,

так и целых  слоев общества к суициду приобретает характер не медицинский, но социальный. И поскольку процесс этот необратим, происходит то, о чем мы с вами уже говорили: к вариантам возможностей монады, ненужные господам, но и не способные ни на «а», ни на «б», ни на «в», ни, тем паче, на «г», явочным порядком добавляют «д»,  причем чем дальше, тем больше оснований говорить о тенденции к превращению этого явления из индивидуального в массовое и повседневное.

И тут, при всей деликатности, вопрос об эвтаназии максимально заостряется. Совершенно очевидно, что остановить этот процесс власть не может (да и не хочет), но и пускать его на самотек, оставляя без контроля, недопустимо. По соображениям как гуманизма (ведь если лечить нечем, да и почти некому, то хотя бы помочь по современным методикам, без грубой кустарщины уйти в лучший мир медицина обязана), так и по чисто прагматическим. С одной стороны, такой закон,

поставив суициды под государственный контроль, прежде всего, даст возможность иметь объективную картину прибыли-убыли населения в плане его оптимизации, а с другой стороны, сбор необходимых для получения документов, разумеется, платных, и в условиях бюрократической системы многочисленных, — не говоря уж о штрафах, налагаемых на семьи тех, кто попытается уйти из жизни на шару, незаконно минуя систему госуслуг, — может стать реальной статьей пополнения бюджета…

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора